Как я перекумарил

Перекумариваться я и не думал. В зоне колоться — это и социальный статус, и спасение от всех бед. Но сделать это пришлось… / Рассказ Стаса Домбровского.

Наркопотребители в местах лишения свободы оказываются лишены заодно и доступа к лечению таких заболеваний, как ВИЧ, туберкулёз, гепатит С. Фото: Джон Ранард

Наркопотребители в местах лишения свободы оказываются лишены заодно и доступа к лечению таких заболеваний, как ВИЧ, туберкулёз, гепатит С. Фото: Джон Ранард

Это начинается вдруг, как и всё, что приходит помимо воли или несмотря на ожидания. Сначала чувства. Вялый дискомфорт. Назойливое раздражение. Потом серая апатия и температура. Ты уже понимаешь, что происходит, но всё ещё надеешься, а вскоре и просто начинаешь лгать самому себе. (Этого сейчас не происходит. Это не должно происходить. Это вообще психосоматика, я зря убил того чёрного кота, и это месть за чувство вины.)

Но температура не проходит. Человек темнеет и теряет вес. Я серею и теряю вес. Я понимаю, что умираю, и черный кот здесь не причём. Как и то, что я сделал со всеми этими людьми. Как и то, за что я отбываю в седьмой раз на строгом режиме. Как и то, что я употребляю. Как и то, что с 1996 года у меня вирус. Или есть другие объяснения?

Не спасает трава. Не лечит опиум. Не возбуждает винт. Становится только хуже. Врачи не смотрят в глаза, и чувство пустотной тоски от всего вокруг. У сигарет привкус картона, у еды выход через рот.

Этап на больницу. Палата «пятая терапия». Terra incognita сразу становится известной и предельно понятной. Двадцать шесть человек. Таблетки в куче и всем сразу через окно. Слова: «Вы знаете сами, почему оказались здесь». «Баран» в хате, но трупы выносят по тем дням, когда завозят в зону лук (грузовик всего один). И два резиновых чемодана. В них надуваются люди. Они еще могут говорить и даже просить чай. «Резиновый чемодан» — это специально оборудованная кровать в виде ванны со стоком. Надувающиеся люди — это последняя стадия распада печени с водянкой и т.д.

У меня: плеврит обоих легких. Предцирозная печень. Туберкулёз. Кандидоз  кишечника. И всего девять клеток… СПИД. Я здесь умру. Возле окна с видом на 81. За два месяца умирает семнадцать человек. Я записываю их имена в библию. Я обливаюсь холодной водой, курю и сарказничаю, несмотря на чувство страха и панические состояния.

Мне помогают люди со свободы. Я знаю — за меня решают, чтобы я умер там.
Это называется актировка.

Ночь — это стоны и звуки разлагающихся тел. День — это бой с врачами за плазму и антибиотики плюс надо и что-то курить. Курить нельзя.

В трех случаях открывается дверь. Вынести труп. Обход. Запал с куревом, и идут бить. Остальные случаи открытия — это счастье.

Я умираю.

Приезжала мама. Я долго смотрел на нее через стекло. Мама не плакала. Она постоянно советовала. Привезла морковный сок и сказала, что я не умру никогда.

Мой сосед по кровати — в резиновом чемодане. Его звали Вова. Он был молод. Он любил, но девочка кололась в пах. Они украли большие деньги у его мамы и жили не много, но счастливо. У неё были наркотики, а у него она. Потом его поймали. Как раз когда кончились деньги, и она ушла. Мама его прокляла, и его посадили. Маме негде было больше жить, а ему дали четыре года.

Это начинается вдруг, как и всё, что приходит помимо воли или несмотря на ожидания. Сначала чувства. Вялый дискомфорт. Назойливое раздражение. Потом серая апатия и температура.

Вова умер не потому, что был должен, а потому, что больше не мог жить.

Меня актировали, и заодно я перекумарил.

11.02.2007

Стас Домбровский

 Стас Домбровский (Одесса) — творческий руководитель театра-студии «АртСад — Ёжик в тумане». Поэт. Художник. Общественный бездеятель. Консультант по химической зависимости. Обладает двадцатилетним опытом употребления психоактивных веществ. Более десяти лет находился в местах лишения свободы.


Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.