Анастасия Кузина: Вместо наркобаронов по-прежнему сидят наркоманы

21 июля – День памяти жертв войны с наркотиками

Вот такая непривычная дата. Месяц назад был другой День — борьбы с наркоманией и наркобинесом, но это даже не альтернатива. Потому что жертвы и смерти на самом деле есть. А борьбы – на самом деле – нет.

А знаете, как этот день сегодня отметят? Во всем мире сотни людей принесут цветы и белые тапочки к … посольствам России. Именно наше отношение к наркозависимым людям считается одним из самых репрессивных. И лицемерных.

Несмотря на все уверения, что государство борется с трафиком и отлавливает крупные партии героина в мешках с луком, на самом деле, в подавляющем большинстве дел, связанных с наркотиками, фигурируют количества меньше грамма. То есть, как и прежде, вместо наркобаронов сидят те же торчки.

Вот так мы победим наркобизнес.

О статистике «по торчкам» мне рассказал Михаил Голиченко, кандидат юридических наук, в прошлом капитан милиции, потом – сотрудник Управления ООН по наркотикам и преступности (Москва). А с недавних пор — ведущий аналитик по правам человека Канадской правовой сети по ВИЧ/СПИДу, где он занимается вопросами наркополитики в странах бывшего СССР.

— «Безграничная Непоследовательность» — вот так я бы охарактеризовал российскую “войну с наркотиками”, — говорит Михаил. – Смотри. В 2009 году состоялось заседание Совета Безопасности, и Президент России выразил там четкую мысль (в его устах она прозвучала как новость): “Пора смещать акцент с силовых и запретительных способов решения проблемы на лечение, а затем на реабилитацию после этого лечения и меры профилактики…”

Не прошло и двух лет. В апреле 2011 года происходит Госсовет в Иркутске. И директор ФСКН Иванов подводит такой вот итог: «в мегаполисах каждый третий приговор выносится по наркопреступлениям; количество заключенных наркопотребителей с 2005 года увеличилось в два раза; наркопреступления занимают третье место после краж и экономических преступлений».

С одной стороны, эти цифры говорят о многом, с другой – ни о чем. Можно, предположить, что ФСКН до такой степени успешно работает, что каждый третий приговор в мегаполисе — это приговор именно наркобаронам. Но переходим к анализу судебной практики и видим: из 103 тысяч уголовных дел, которые дошли до суда в 2010 году, – только около 20 тысяч- одна пятая — это дела, связанные с торговлей наркотиками. Все остальные, — а их получается более 80 тысяч! – это дела, непосредственно связанные с потреблением: а именно, хранение без цели сбыта, либо мелкий сбыт, скажем, до 0,5 грамма героина.

— Слушай, неужели живы пресловутые «палки»? Ведь, на самом деле, года два уже говорится, что «мы не сажаем больных, мы сажаем торговцев».

— Сотрудникам правоохранительных органов необходимы показатели. Несмотря на слова Нургалиева, что палочной системы нету – она есть. И самый простой способ “срубить палку” – задержать потребителя.

— А что — на самом ли деле тяжело ловить крупных сбытчиков? «Палки»-то и на них нужны.

— Для крупного сбытчика ты ее будешь делать месяц-два. Проще задержать потребителя и квалифицировать его деяние по более тяжкой статье. Раньше можно было за остатки в шприце “уехать”, за любое количество героина сразу наступала уголовная ответственность. Потом в 2004 году повысили величину крупного размера до одного грамма героина, и во многих приговорах – р-раз, появились количества выше грамма — 1,156, например. В 2006-м минимум съехал до 0,5 грамма, и во многих приговорах появились 0,541, 0,575. То есть, величины, как раз достаточные для «крупного размера». Но это — для хранения без цели сбыта. А привлекать к уголовной ответственности за сбыт можно при любом размере.

Дело “Екатеринбургского наркобарона”

С одним таким “наркобароном”, у которого “изъяли” героина на 27 тысяч рублей, я почти знакома.

Жителя Екатеринбурга Женю Конышева я увидела первый раз по телевизору – он принимал участие в ток-шоу о печально известном екатеринбургском фонде “Город без наркотиков” (ГБН). Это было неожиданно для нашего телевидения – чтобы человек вышел и с открытым лицом сказал: “Я — наркозависимый”.

Но так вышло, что с Конышевым мы были до этого знакомы заочно. Зимой он приезжал ложиться в московскую наркологическую больницу № 19. Поехал он туда не из-за каприза – в Екатеринбурге приличной наркологии нет, излечиться там нельзя. И вот в Москве Женя сначала приехал в Департамент здравоохранения, – как иногородний он должен был получить “розовый талон”, такое направление. Но из Департамента его выгнали и направления не дали.

Без денег, в ломке он оказался в чужом городе, хотя приехал с сильным желанием лечиться. Друзья Жени позвонили мне, я – главному наркологу с вопросом «что-делать?», и только так он попал в больницу. А потом, находясь в командировке в Екатеринбурге, я познакомилась и с его девушкой Леной, которая как-то очень безнадежно говорила о том, что она тоже когда-нибудь поедет в Москву вслед за Женей, но ни во что уже не верит… Разве можно вылечиться? Еще и бесплатно…

Известно, что московский ребцентр на Люблинской улице – один из лучших в стране. По крайней мере, так он себя позиционирует. Но даже в нем успешно проходят реабилитацию всего 7,5 человек из 100. Женя в эти семь с половиной не вошел, лечение ему не помогло. И было очень жаль. Когда я вернулась в Москву, он уже уехал обратно в Екатеринбург. Мы опять не встретились. И оставалось только надеяться, что в родном городе он найдет силы держаться.

А после этого его нашли журналисты ток-шоу и попросили рассказать о ГБН, в котором он когда-то “пролечился” 8 дней и сбежал. И вот я сидела, смотрела передачу и удивлялась его смелости. Женя рассказывал о «холодной» камере, в которой он просидел, о том, как людей пороли ремнями, что его принуждали к участию в оперативной закупке, как подсадную утку.

В студии присутствовали и первые лица “Города…” — Ройзман и Маленкин. Естественно, им это не понравилось, потому как они себя считают маленьким таким спасением нации от наркомании. Они начали кричать: «Да хорош врать! Никто никого пальцем не трогал! Мы тебя сейчас по базе данных пробъем и узнаем, был ли ты у нас или нет!». Маленкин прямо в студии начал куда-то звонить. Но публика поверила Жене: камера показала женщину, из глаз которой текли слезы. Это была мать, которая до этого собиралась отдать в ГБН своего сына.

…Это было 24 февраля. А 23 апреля уже в Екатеринбурге Евгению позвонил его друг Х. и стал упрашивать помочь купить ему героин. Упрашивал долго. В конце концов Женя уступил, взял у Х. две тысячи рублей (несмотря на значительность суммы, этого хватило бы всего на две дозы) и поехал к барыге. Тот взял деньги, но сказал, что позвонит позже и скажет, где взять наркотик. Конышев направился домой, и около дома его задержали. При нем не было ничего – ни денег, ни наркотиков.

Тем не менее, его доставили в РОВД другого района, там, по словам Конышева, оперативник демонстративно положил ему в карман 2,72 грамма героина со словами: «Так будет справедливо». Это было при свидетелях – других задержанных.

И вот – картина маслом: одним из понятых значится сотрудник “Города без наркотиков” по фамилии Полуторный, который также участвовал в передаче 24 февраля. В ходе передачи про него сказали, что он излечился в Фонде, и на счету Полуторного более 180 операций. Кроме того, и сам Х. сказал на допросе, что в настощий момент он находится в Фонде ГБН на лечении.

Казалось бы – все шито белыми нитками. Но сейчас Евгений Конышев находится в СИЗО в ожидании суда по обвинению в хранении наркотиков в особо крупном размере. А это — лет семь. Ай да спецоперация. Молодцы, спасли город от наркотиков.

Употребление и наказание

— Но если мы спросим любого чиновника: «Является ли наша судебная практика репрессивной?», он скажет: «Нет», — продолжает Михаил Голиченко. — Потому что во многих регионах до 80% приговоров по уголовным делам о наркотиках связаны либо с условным сроком, либо, в очень редких случаях, это какая-то альтернатива. И он будет прав. Проблема только в том, что вынося такой приговор, судья через несколько месяцев вновь видит человека на скамье подсудимых.

Вот, допустим, Конышев. У него «джентльменский набор наркомана» – два покушения на кражу, потом – хранение. У него уже были условные сроки, и он был на испытательном сроке, когда его сейчас вновь задержали. Большинство людей, которые попадают в места лишения свободы по наркостатье, не первый раз предстают перед судом. И с этой точки зрения, формально, наши чиновники правы, когда говорят: “Да, в первый раз мы даем ему возможность – изымаем и отпускаем”.

Но что значит “дать возможность” наркозависимому человеку? Если у человека зависимость, то сколько угодно “давай ему возможность” без лечения, он в любом случае начнет снова потреблять. И снова будет попадаться. И в этот раз его уже осудят как рецидивиста, и он “уедет” лет на семь. Хотя человеку необходимо качественное лечение.

Так что, при отсутствии лечения, при полном непонимании со стороны правоохранительных и судебных органов, что такое наркомания как явление, мы получаем то, что у нас есть.

— Но теперь все как бы изменится. У нас же будет альтернатива – или садишься, или проходишь лечение. Вот только никто понять не может – альтернатива будет предлагаться по приговорам, связанным с наркопотреблением, включая, допустим, кражи. Или само наркопотребление станет преступлением?

— Президент на Госсовете 18 апреля дал задание Путину и Нарышкину, чтобы оба к 25 июня представили ему предложения о внесении изменений в УК за повторное употребление. 25-е, кстати, давно прошло. Никаких предложений нет…

Сейчас употребление подпадает под ст. 6.9 КОАП (“Потребление наркотических средств или психотропных веществ без назначения врача”. Влечет наложение административного штрафа в размере четырех до пяти тысяч рублей или административный арест на срок до 15 суток). Но замысел заключается в том, – директор ФСКН Иванов неоднократно называл это “инновационный подход” – что теперь человек, если первый раз попал, то получает административную статью. А второй и дальше – уже будет уголовная. Это будет теперь преступление. И в качестве меры наказания будут какие-то меры: может, штраф, может, лишение свободы. Но при этом расчет идет на то, что человек будет иметь возможность получить альтернативу в виде лечения. И ему будет предложено: ты куда хочешь, на нары или в больницу?

Но что интересно — все эти «инновации» уже давно существуют. Возможность освобождения от наказания и прохождение взамен него лечения предусмотрена и в Административном, и в Уголовном кодексе. Но это все с помпой преподносится как что-то новое!

У нас есть 73-я статья УК “Условное наказание”. И там сказано, что в рамках условного осуждения можно получить обязательство пройти курс лечения от алкоголизма, наркомании и токсикомании. Это уже есть! Причем, даже по тяжким статьям, главное, чтобы назначаемое наказание было до 8 лет. И многие суды это применяют.

Но что происходит на практике: человек, получив такой приговор на руки, идет к наркологу. У того нет коек. 15 коек на область – ты это знаешь и без меня. И в итоге, маленькая взяточка, тот ставит подпись на справочке: “Прошел курс лечения”. Человек пошел дальше в уголовно-исправительную инспекцию, отнес туда справку, инспектор посмотрел, говорит: ну слушай, выполнил обязательство, молодец.

— А он бы прошел лечение, было бы где…

— Да. И получается, с одной стороны, наркологу проще взять взятку, или просто закрыть глаза, потому что по–другому он просто не может – ну куда он его положит?! И инспектору – что, нос совать: “Ты точно прошел лечение? а излечился ли ты?” Есть бумажка, принято, слава богу. А второй раз попался – все, у тебя нет мотивации, на нары. Так или иначе, все упирается в нормальное лечение. Пока его не будет, не будет толку. Все инновации рано или поздно упрутся в лечение…

— Мой друг Леша лечится от наркомании 15 лет. В том числе – в наших лучших центрах. Это чудесный человек, но – увы, иногда срывается. Это что — если его задержат во время срыва, то ему светит уголовная статья? Да с какой стати — он и так лечится всю жизнь?

— Очень многим она будет светить после возможных «инноваций». Но наказания за употребление быть вообще не должно! Во-первых, это будет наказанием за болезнь. А ведь в поле зрения правоохранительных органов сразу попадают люди, у которых уже сформировалась та или иная степень зависимости, как этот твой знакомый — Алексей. Во-вторых, как профилактика эта мера также не сработает! Наука не стоит на месте, и есть много исследований на эту тему. Доказано, что наказание за употребление наркотиков людей не отпугивает. Для профилактики нужны научно обоснованные, а не популистские меры.

Война с наркоманией. Продолжение.

— Парадокс – 228 статья УК (за операции с наркотиками) помещена в главе “Преступления против здоровья населения”. Ее цель – сохранение здоровья населения. Но человек, который все время боится, что его задержат, — он колется в подъезде, подвале, грязными иглами, отсюда абсцессы, потеря конечностей, инвалиды, переполненность тюрем, рост ВИЧ-инфекции и гепатитов. Все оттуда. То есть, по сути — наказание этих целей не достигает и выступает наоборот, против здоровья населения! Еще одно проявление безграничной непоследовательности.

— И долго она будет продолжаться?

— Ну если нам не жалко людей и денег, то, наверно, можно продолжать. Проблема войны с наркоманией — это отражение отношения российской власти к решению серьезных проблем. Запретить, надавить, танками-пушками. Не получится. Все будет только усугубляться с точки зрения медицинской составляющей.

А больше всего я боюсь того, что если Минздрав и дальше будет действовать “как партия сказала”, то просто будут фальсифицировать данные. Сейчас будет меньше количество ВИЧ-инфицированных, потому что не закупили тест-системы. Следовательно, будет меньше людей становиться в очередь за лечением от ВИЧ — они просто будут умирать. По “другим причинам”…

И количество наркоманов снизится – они же не обращаются за лечением. Их почему так мало на официальном учете – 500 тысяч? Потому что за лечением обращаются только те, кому сейчас совсем никак. Им уже деваться некуда. А так он лечиться не пойдет. Какие у него мотивы? Ему галоперидола укол в задницу сделали и все, вся мотивация на реабилитацию пропала.

— Но ребцентры-то к 15-му января будут. ФСКН уже проводит добровольную сертификацию негосударственных ребцентров. А их у нас штук 400.

— Ты думаешь? Не уверен, что путем так называемой «добровольной» сертификации на предмет соответствия непонятно каким стандартам можно за несколько месяцев создать то, что не могут создать годами.

Но даже если формально и появится список ребцентров, методы лечения-то ведь не изменятся! Отказ от потребления сразу и навсегда работает только для весьма ограниченного процента зависимых. Те самые 7,5 человек из 100. А заместительная терапия законом запрещена. Вот и получается, что пройти реабилитацию смогут все те же жалкие несколько процентов. А остальным, как в песне Ивана Кучина, — смерть или тюрьма.

Женя Конышев ждет суда уже полгода. Статья 228, наркотики. По опыту я знаю, что никому это не интересно — что бы я ни написала о наркопотребителях, в комментариях потом всегда одно и то же: да сами торчки виноваты, нечего о них слезы лить, не надо их лечить за наш с вами счет, вывезти их в поле на работу и жрать не давать и так далее. Поэтому я расскажу о другой стороне дела.

											Евгений Конышев.

Евгений Конышев

У нас есть тюрьмы, в тюрьмах кто-то сидит. Обычно мы не очень об этом задумываемся, но, понятное дело, скорее всего, там находятся воры, грабители и убийцы. Ну и наркоторговцы.
На самом деле, в тюрьмах сидят наркоманы, наркоманы и наркоманы. Это нынешняя картина. А уже потом — грабители и убийцы. Именно в такой последовательности, и этому есть доказательства. И если кому-то от этого спокойнее жить, то мне — нет.

Прямо под Новый Год мне пришло письмо из женской колонии в Орловской области.
«Находясь в местах лишения свободы уже более трех с половиной лет, я наблюдаю ужасающую картину. Более трети (ближе к половине) женщин, отбывающих наказание, осуждены по статьям УК, связанным с незаконным оборотом наркотиков. Практически все они наркозависимы, никто их них не нажил себе состояния, совершая эти преступления. Количество наркотиков, в основном, смешное, но сроки заключения огромные…».

Девушке этой сидеть 14 лет. По идее, столько должны дать за циничный провоз контейнера героина. Но из письма понятно, что в деле фигурируют несколько доз.

То же мне говорила и знакомая, только что освободившаяся из колонии-поселения во Владимирской области. Посидев и там, и на пересылках, она уверенно говорит: 7 женщин из 10 попали в заключение «за наркотики». И не то, чтобы это были какие-то адские торговки. Самые что ни на есть наркоманки, но — с серьезными сроками — 6-8-10 лет:

— Особенно много их стали сажать весной прошлого года. Тогда в милиции шла переаттестация, и опера, чтобы остаться в полиции, ж… рвали, лишь бы сделать как можно больше «палок». А наркоманы для этого подходят лучше всего…

Словам заключенных можно не верить. Но есть и официальные данные. В апреле 2011 года директор ФСКН Виктор Иванов неоднократно говорил на разных мероприятиях, что в мегаполисах каждый третий приговор выносится по наркопреступлениям; что количество заключенных наркопотребителей с 2005 года увеличилось в два раза; и что наркопреступления занимают уже третье место после краж и экономических преступлений.

ФСКН сама признает, что наркоманов сажают все больше. А вот статистику по наркопреступлениям мне недавно пояснил Михаил Голиченко, кандидат юридических наук, в прошлом — капитан милиции, потом – сотрудник Управления ООН по наркотикам и преступности (Москва). Сейчас Михаил — ведущий аналитик по правам человека Канадской правовой сети по ВИЧ/СПИДу, где он занимается вопросами наркополитики в странах бывшего СССР:

— Можно, конечно, предположить, что ФСКН до такой степени успешно работает, что каждый третий приговор — это приговор именно наркобаронам. Но из 103 тысяч уголовных дел по наркотикам, которые дошли до суда в 2010 году, только 20 тысяч — одна пятая — это дела, связанные с торговлей. Все остальные, — а их получается более 80 тысяч (!) – это дела, связанные с употреблением: хранение без цели сбыта, либо мелкий сбыт, скажем, до 0,5 грамма героина.

Все началось с телевизора
Эти цифры о росте наркопреступлений я уже приводила в материале «Вместо наркобаронов по-прежнему сидят наркоманы», опубликованном в июле. И там речь шла о том, что и эти 20.000 дел, связанных с торговлей наркотиками, не означают, что в России посадили 20.000 барыг. В частности, я там рассказывала о Жене Конышеве, которому светит очень серьезный срок — до 7-10 лет колонии — за откровенно подброшенный (есть показания свидетелей) пакет с 2,72 граммами наркотика. Если бы он признал свою вину, то тоже сейчас пополнил бы статистику «наркобаронов». Но Женя уперся, и вот это «дело века» тянется уже полгода. Потому что суду и полиции нужна «палка», а ему — жизнь.

Напомню историю — там канва довольно нестандартная. Житель Екатеринбурга Евгений Конышев принял участие в ток-шоу на федеральном канале под названием «Мой сын — чудовище». Там шла речь о екатеринбургском фонде “Город без наркотиков” (ГБН), и Женя рассказывал о том, как он пытался в нем лечиться от наркомании: “пролечился” 8 дней и сбежал. Женя рассказывал о «холодной» камере, в которой сидел, о том, как людей пороли ремнями до синевы, как его принуждали к участию в оперативной закупке в качестве подсадной утки.

В студии присутствовали и первые лица “Города…”. Естественно, им это не понравилось, они начали кричать: «Да хорош врать! Никто никого пальцем не трогал! Мы тебя сейчас по базе данных пробъем и узнаем, был ли ты у нас или нет!». Один из них прямо в студии начал звонить по телефону — «пробивать». Впечатление было сильное, и мне уже тогда показалось, что Женя нажил себе врагов.

Это было 24 февраля прошлого года. А через два месяца, 23 апреля, когда Евгений уже вернулся в Екатеринбург, однажны вечером ему позвонил его друг Саша Хомутов и стал упрашивать помочь купить героин. Упрашивал долго. В конце концов Женя уступил, взял у Хомутова деньги и поехал к продавцу. Продавец взял деньги, но сказал, что позвонит позже и скажет, где взять наркотик. Конышев — без наркотика! — направился домой, и около дома его задержали. При нем не было ничего – ни денег, ни героина.

Тем не менее, его доставили в РОВД и там уже у него был изъят пакетик с неким веществом.
Но! Хомутов, который раскручивал Женю на покупку героина, в то время сам «лечился» в фонде «ГБН». Кстати, одним из понятых значится сотрудник фонда по фамилии Полуторный, который также участвовал в передаче 24 февраля. И в ходе того ток-шоу про него сказали, что Полуторный излечился в этом фонде, и на его счету уже более 180 операций.

Женя уже полгода ждет суда, и осудить его могут на 10 лет. Потому что пытаются доказать, что он хранил в крупном размере.
А он не торговал и не хранил. Он только что вернулся с лечения и всеми силами пытался удержаться в нормальной жизни. А его спровоцировали и сейчас делают из него наркобарона. Это проще, чем действительно ловить наркоторговцев.

(Просто для контраста: агентство Росбалт сообщает, что 28 декабря были сняты обвинения с Рустама Хукумова (ну помните — чьего родственника) и еще троих граждан, которых обвиняли в хранении и контрабанде 9 кило героина. Хукумову грозило до 9 лет лишения свободы.
Это меньше, чем светит Конышеву за два с половиной грамма. Да и тех не дали.)
Как получаются «дела наркобаронов»
Следствие длилось два месяца. Дело обросло бумажками, там даже появились показания свидетеля о том, что он видел, как сотрудник полиции что-то кладет в карман Конышеву со словами «Так будет справедливо». В июне дело поступило в Чкаловский районный суд судье Головину. Но за полгода суд откладывался без объяснения причин дважды, и первое заседание состоялось только в декабре. Адвокат Конышева Вячеслав Фридрихсон уже устал бестолку приезжать к закрытому залу суда:

— Дело поступило в суд в июне, и до сих пор из 6-7 свидетелей допрошены не все. Все затягивается неимоверно. Судебных заседаний нет по полтора месяца. Два раза суд откладывался, потому что не явились ни понятые, ни свидетели. Причем, со стороны обвинения. Похоже, нас выматывают этими проволочками. Никто не хочет вникать в суть. Такое чувство, что всех устраивает версия обвинения…
Но самое интересное, что на первом же состоявшемся заседании Александр Хомутов рассказал, как все было на самом деле. Мне удалось предельно откровенно поговорить с Сашей после суда.

— Саш, а можно твою фамилию упоминать?

— Да что теперь,.. — Саша, помолчав, убито соглашается. — Все друзья мои знают, что я ездил закупаться. И что я — я! — с другом своим поступил так… Совсем другое отношение ко мне теперь… Но я с самого начала знал, что изменю показания и объясню, что на меня было оказано невыносимое давление…

На «лечение» в фонд ГБН его в апреле отдала мама.

— Там как, — рассказывает Саша, — в фонд звонят родители, и они спрашивают: «Сами приедете или осуществить захват?». Это значит — приезжают за тобой три здоровых мужика, застегивают руки в наручники и забирают сим-карту для того, чтобы по ней работать: пробивать — у кого, что, когда брал: «У этого брал? Давай звони, договаривайся». Вот и меня забрали… Первый день не трогали, на второй день вызвали, начали спрашивать: у кого, что брал. Я, конечно, в абстинентном состоянии. Назвал два места, где торгуют. …Конечно, не хочется говорить, потому что понимаешь, какие последствия могут быть. Но не вынести просто такой обстановки… Там унижают так…

Саша пытается подобрать слова, чтобы и понятно было, и слишком много не сказать.

— Когда они видят, что можно что-то вытянуть, они будут таким словами тебя… Не хочу говорить… Психически давят, унижают. Ну и обещают, что если согласишься «закупиться», то ты полы не будешь целыми днями мыть, а будут на работу в город вывозить. Люди согласны на это — лучше в город ездить работать, чем в этом заведении, в фонде находиться.

— А Женя — его-то ты зачем назвал?

— А с Женей как получилось. Я с ним встречался очень давно и не знал на тот момент точно, употреблял он или нет. И я сказал: «У меня есть знакомый, но он не колется». Оперативники фондовские достают мою сим-карту: «Звони, договаривайся». С теми двумя я договорился, а Женя сам никогда не торговал, я знал, что он брал через кого-то. Но в конце концов договорились на девять часов вечера, что он мне поможет. Дальше собирается оперативная группа (два человека из фонда, такие же, как я, наркоманы, но они уже давно в фонде работают): «Все, едем в отделение милиции Железнодорожного района» — там у них свои люди, я так понял…

В отделе Саше дали меченые деньги — две тысячи, — и там он просидел до позднего вечера в наручниках. В девять он, два оперативника-милициионера и два — из фонда поехали к Конышеву.

— А ты мог ему сказать: «Жень, не надо ничего мне брать, я здесь не просто так»?

Пауза. Очень долгая.

— Да… мог… У меня была мысль сказать: «Женек…». Но побоялся, как оно все сложится. Я знал, что мне придется вернуться назад, в фонд, и будут уже совсем по-другому разговаривать… В общем, я этого не сделал. Женя не знал, что я в фонде лечусь, хотя видел, конечно, что я уже острижен, что одет непонятно как, сомнения были. Но он согласился и сказал: «Я сейчас пойду деньги человеку отдам, а потом пойдем, вместе у него заберем». И ушел, а я в его квартире остался. Минут через 10 смотрю в окно — там Женю уже «расстелили» на детской площадке. Меня посадили в машину, и я видел, что Женя сидит на земле, а опера ходят по детской площадке, всю траекторию, где он прошел, осматривают. Они думали, что он выкинул пакет. А при нем и не было ничего, и не должно было быть!
И тут парень из фонда по фамилии Полуторный, который рядом со мной сидел, говорит: «Я его где-то видел, он у нас не лечился?» А потом говорит: «Вспомнил! Он на той передаче выступал!» И по телефону это кому-то сказал.

Нас повезли в отделение на разных машинах, Это уже было в первом часу ночи. И там мне дают бумажку, что я согласен на проверочную закупку.

— Задним числом.

— Да. И Полуторный на Женю пальцем показывает и говорит: «Ты у меня сядешь!». А потом слышу, они пишут: «Героина найдено столько-то». Я еще удивился, думал, как это? Нашли, наверно, все-таки.. Потом мне дали бумажку: «На, на суде скажешь так-то». Я читаю: «Я приехал с оперативниками, показал на Женю пальцем, что я у него беру, и его задержали и нашли при нем наркотические вещества». Про деньги там уже и речи не было.

Но я с самого начала знал, что изменю показания. И на суде я уже сказал, как оно все было на самом деле. Сказал, что все было под давлением, что в фонде избивают, что применяют… такие… методы.

— А что теперь с тобой может быть?

— Меня могут точно также упаковать, как Женю. Такое практикуется. Много людей так сидят. В тюрьмах каждый третий, если не каждый второй — наркоман.
«Наркоман» — не равно «наркоторговец»

Ближайшее судебное заседание, на котором решится вопрос «Наркоторговец ли Евгений Конышев?» должно состояться 16 января. Вы все равно считаете, что да, наркоторговец? А меня это не удивляет.

— Что так подогревает сотрудников полиции на борьбу именно с наркоманами? — говорит Михаил Голиченко. — Что служит самооправданием для сотрудников полиции, когда они подбрасывают наркотик наркоману? Что вызывает недоумение на лицах сотрудников полиции, когда начинаешь проводить грань между торговцами и наркоманами? В первую очередь — мысль, что наркоман все равно виноват в незаконном обороте наркотиков. Если в данный момент при нем ничего нет, то ведь все равно он же брал где-то наркотик вчера, позавчера и в другие дни. Также весьма вероятно, что он также сбывал наркотики своим друзьям, сегодня, вчера, позавчера. Также весьма вероятно, что он совершал хищения, чтобы доставать деньги на наркотики. То есть, совершал преступления, а значит должен понести наказание. И единственный путь привлечь его к наказанию здесь и сейчас — это подбросить. Как у Жеглова — «Вор должен сидеть в тюрьме», в наше время — «Наркоман должен сидеть в тюрьме».

Также распространено среди полиции: «Не каждый вор — наркоман, но каждый наркоман — вор». Вот и получается, что нет среди сотрудников полиции даже моральной дилеммы: соблюсти закон и не подбрасывать или подбросить, но зато «совершить благое дело и освободить общество от еще одного «наркобарона».

Вот и в деле Конышева этот подход — прямо на поверхности. Во-первых, редкость для такого рода дел, но подброс наркотиков — очевиден. Как минимум, два свидетеля прямо говорят об этом, и имеются протоколы их допросов. Судья этот факт упорно игнорирует. Более того, судья, не стесняясь, указывает в качестве основания заключения Конышева под стражу тот факт, что он употребляет наркотик, а значит «может продолжить заниматься преступной деятельностью на свободе». Но одну минуточку! Наркомания — это болезнь. В РФ это признано. Получается, судья без зазрения совести закрывает Конышева по причине его болезни. И делает это не один раз, а уже три — каждый раз продляя срок содержания под стражей, в последний раз — до 9 месяцев.

Для судьи его вина давно установлена. Он же наркоман. Что тут разговаривать. Виновен! А по сути, Конышев является жертвой произвола фонда ГБН, которому способствуют сотрудники полиции и полное безразличие со стороны судебных органов. И единственным законным исходом судебного заседания по делу должен быть оправдательный приговор с полной реабилитацией…

Можно махнуть рукой, и пусть Конышев по этой логике («наркоман все равно совершает преступления») — сядет. Потому что в нашем обществе считается нормальным подкидывать наркотики, пытать и унижать в заключении, сажать наркоманов, а не лечить. Можно продолжать так делать. Но мой мир от этого безопаснее не станет. А мне нужно, чтобы сажали настоящих наркоторговцев. Которые занимаются своим делом и разрушают мою страну в то время, как суд и полиция подгоняют людей под свои «палки».

Добавить комментарий


Материалы изданы и (или) распространены некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента.